May 22nd, 2007

Никола летний. Отпуск

Соловьи в этом году не поют в саду умершего соседа. Соловьи на высоте только в Усть-Медведицком монастыре, все остальные семейны и безразличны. Но зато не слышно и сыча, метившего прошлогоднюю майскую раннюю ночь метками близкого горя (бабушка рассказывала, что сычи невероятно кричали весной 41-го). Мы покрасили папин крест в сиреневый цвет и повесили его фотографию из 45 или 46-го, где он в Германии - необыкновенно молод и красив. Посадили две розы, но не знаем, примутся ли - жарко, 33 в тени.
Отмокнув дня три, я объехала родню, купила брату краски красить забор, полила огород, и поехала с другим, больным братом, подругой и невесткой в Усть-Медведицкий монастырь. В монастыре - прохладный почти подвальный храм, долгие пещеры, чудотворный камень, соловьи, послушницы, рыдающий братец и та вселенская зябкость жизни, лучше всего обозначающая, что ты гость в этой жизни, случайный путник, постоялец меж двумя зорями.
Вчера была на вечерне в Еланском храме. Тамошний священник, о. Владимир, большой буквалист, ругал прихожанок за то, что те пришли в церковь без чулков - сказал "молитва не дойдет". Сегодня ездила в церковь в Кривской, открытую хлопотами мужа и жены - учительницы и директора школы, наш батюшка о. Валерий поставил нас с Пантелеевной на клирос. И хоть мы с Пантелеевнлой еще те певчие, а на клиросе хорошо. Видела плямянника матушки Раисы, прославленной в наших краях монахини.
Мама болеет.
Брат болеет тяжело.
Так и живу.
Как никогда не жила.