March 30th, 2007

Прощанье

Вчера похоронили Виктора Шуткевича. 50 лет. 22 года назад я пришла к нему на практику и его безвозмездными заботами попала в "большую журналистику". Он умер, не дожив 2 месяца до 51-го - от рака. Врачи по лучшим западным меркам влепили ему диагноз абсолютно беспощадно - сразу - свинцово - в лоб.
Когда человек умирает, что-то казавшееся линией, начала и конца которой ты не знаешь, замыкается в круг, в цельность. Добрый, мягкий, мудрый, всю жизнь любил свою белорусскую деревню, песни про "бярезы". Мне кажется, что система этических и эстетических измерений оставалась у него лирически - деревенской, но, в общем, когда он ушел тем более понимаешь, что это не предмет для снобизма. От того, что оклишировались некоторые слова и образы, само то, что обмотано сентиментами - как руки его мамы доярки с больными суставами были обмотаны платками - требует трепетного отношения, как всякий предмет серьезной любви.
У него была удачная карьера - из глухой деревни в МГУ, после МГУ сразу Комсомолка, в Комсомолке довольно быстро - редактор отдела, член редколлегии, потом собкорр в Польше, в 90-е остался в обжелтевающей "Комсомолке". Конечно, для человека с такими ценностями, это было изуродование, но многие тогда уродовались,
Моральная максима XX века, по-моему, выведена Шварцем в пьесе "Дракон" - не надо быть первым учеником, так вот "первым учеником" в 90-е он не был. Хотя, может и старался. А кто не старался? Никто ведь не знает, что будет завтра - вот в чем секрет наших выборов. А в 90-е все боялись за насущное.
4 года назад Сунгоркин его из редакции жестко удалил. Он переживал это, видимо, как своего рода катастрофу, но это было, мне кажется, для него спасительным. Он пришел в нашу газету, где главный редактор был его другом, где его любили и уважали, где его уровень был эталоном, где он мог реализовывать стратегии своей любви к людям и реализовывал их. И помаленьку, не сразу, но из него вымывалась, выполаскивалась желтушность. Хотя прививку им всем Сунгоркин сделал на клеточном уровне.
И вот когда уже при выполоскивании почти не осталось мутного, когда ему исполнилось 50, когда он выпустил книжку своих очерков "Деревня Париж" ( есть такая деревня в реальности), когда эту книжку у нас презентовали специальным вечером "Москва с белорусским акцентом" ( где показали фильм о его деревне, матери) - Бог сказал ему "пора". Через три дня что ли после юбилея его увезла "скорая", и уже все было очень запущенным, от врачебных стратегий почти ничего не зависело.
Очень страшный путь этот от последнего дня рождения до смерти - он прошел мучительно, но серьезно. 8 марта причастился, незадолго до смерти собирался к старцу Власию в Пафнутьево-Боровский монастырь. Старец не принимал, мы договоривались через владыку. Но 27 марта вместо старца его принял сам Бог.