Ядов и Генисаретский. О фашизме.
Может ли в стране, победившей фашизм, появиться фашизм?


за

Владимир Ядов, социолог

Как же стыдно было наблюдать за тем, что скинхеды, убивавшие людей другой национальноcти, выходя из зала суда, кричали «Зиг хайль»! И это в стране, победившей фашизм!
Массовая распространенность экстремистских реакций и разговоров мне сегодня кажется кошмарной. На улице, как обычные, можно услышать слова: «Ну эти «черные» понаехали». Когда я был молодым человеком, невозможно было представить, что когда-нибудь в нашей стране будет звучать подобное в адрес кавказцев, например. Тогда казалось, что за такие слова и расстрелять могут. Мы Америку тогда критиковали за непорядки в этом вопросе. А сегодня?
Можно ли все это назвать фашизмом? Когда-то, в начале 90-х, я отозвался о труде своего коллеги как «национал-социалистическом манифесте». Он подал в суд, и впервые, в ходе судебного разбирательства, была назначена экспертиза. Экспертом выступал, в частности, социолог Александр Галкин, ветеран войны и разведки, давно занимавшийся темой фашизма. Ему надо было дать определение, что такое «фашизм» и «национализм». Суд тогда мы с коллегой, о труде которого я резко отозвался, по взаимному согласию приостановили, но вопрос остался.
Думая о юридической точности, сегодня остерегаются бросаться словом «фашизм». Как социолог, я понимаю, что фашизм — это все-таки не одно мировоззрение. Фашизм — это политика, политическое действие. Но в обычной-то речи, скинхедов, убивающих людей другой национальности, мы называем фашистами. И чтобы к такому мнению склониться, не нужно углубляться в дефиниции. Хотя как ученый я понимаю, что «этническая нетерпимость» тут более верное определение. А она, кстати, у нас нарастает — об этом говорят результаты социологических опросов, реальные события, газетные статьи, телепередачи. Смотрите, какая лексика у публичных людей — сколько нетолерантного, некрасивого, неприличного, неполиткорректного раздается из их уст.
Не надо думать, что любой американец, истинный янки, обязательно обожает темнокожих. Я сам наблюдал, что это не так, в Америке есть бытовой расизм. Но сказать о нем, проявить его — неприлично. А у нас он проявляется, начиная от разговоров на любом углу и кончая распоряжениями мэров... Слова «лица кавказской национальности» ведь так и не уходит из лексикона ни рядовых милиционеров, ни милицейских начальников.
Что со всем этим можно делать? В нашем государстве главный ресурс — само государство. И нужны государственные меры — целенаправленная воспитательная и пропагандистская программа действий. Мне кажется, что даже два-три хороших телесериала могли бы поправить ситуацию. И чтобы на скинов в них смотреть было противно, а гастарбайтер был умницей и страдальцем. И государство могло бы быть заказчиком этих сериалов.

против

Олег Генисаретский, философ

Когда выводимые из зала суда скинхеды кричат «зиг хайль», надо понимать, что мы имеем дело с аффективной реакцией, с помощью которой осужденные подтверждают — в первую очередь для себя — свою правоту. Точно так же можно было бы крикнуть «Да пошли вы!». «Зиг хайль» звучит скорее от бедности их языка, чем приверженности идеологии и принципам фашизма. Ведь если кто-то крикнет «Все бабы — сволочи», это не будет означать, что он уж точно убежденный женоненавистник и борец с феминизмом. А нормальному, правильному пониманию — за рамками аффекта — ну откуда взяться у нынешней молодежи в ее образовательном и прочем положении?! Реальность нелегитимного насилия и облака несправедливости, которые окутывают нашу жизнь со всех сторон, придают аффективной реакции такую форму.
За то время, которое прошло с 1945 года — года победы над фашизмом — мир в столкнулся с таким феноменом как приватизация насилия. В тоталитарных режимах насилие было сосредоточено в руках государства и его органов. В нетоталитарных разные группы населения (от охранных ведомств и всевозможных служб секьюрити до образовавшихся неформальных групп вроде скинхедов) начинают нелегитимно использовать насилие. В своих интересах — идеологических, финансовых и т.п. Так объясняется феномен терроризма — большого и малого. Размер групп, приватизирующих насилие, может быть самым разным — от транснациональных сообществ до сборищ возле подъезда. И применение к проявленным ими актам насилия слова «фашизм», конечно, не корректно. Хотя какие-то аллюзии с тем, что мы имели дело в 1941—1945 году, могут возникать. Мы прибегаем к слову «фашизм» как к большой метафоре. Сказали « фашисты» и вроде что-то себе объяснили. А на самом деле ничего за этим нет — это иллюзия понимания и объяснения, возникающая из-за нашей аналитической неразборчивости и некорректности.
Мир предпринял усилия, чтобы фашизм как преступная политическая практика на государственном уровне закончился, проведя Нюрнбергский процесс. Фашизмы — немецкий, итальянский, испанский — были разные, но в любом случае они были идеологически и организационно оформленными.
А сейчас, при гибкости работы СМИ и госслужб, при ловком использовании самых гибких форм информационного воздействия, даже если у кого-то и возникнут идеологические позывы к фашизму, они не оформятся как «большая идеология». Время «больших идеологий» ушло. По крайней мере на данной фазе истории.
И хотя существует масса военизированных, близких к тоталитарным, режимов в Латинской Америке, например, или в Африке одно племя вырезает другое — никому не приходит в голову назвать эти племена или их действия фашистскими. Именно потому, что там не пахнет никакой идеологией и организацией на идеологической основе.
А у нас бросаются словом «фашизм», пугая им, как кошмаром. Есть якобы «фашисты», в противовес им возникают «антифа» — это все создание жупела (пугала).

Подготовили Елена Новоселова и Елена Яковлева